- Неужто близко?

- Я по эту сторону проволоки, они по ту...

Головин заинтересовался, спустился с бруствера и подошел к бойцам:

- Кто из вас здешний?

- Я, товарищ младший лейтенант, - подал голос молоденький солдат в новой, необносившейся шинели. Из-под каски высовывались пятачок носа и пухлые, схваченные простудой губы. - Кондрашов моя фамилия. Алексей.

- В Пушкине жили?

- Ага. Здесь у меня батька с дедом остались, а мать с заводом эвакуировалась.

- Батька кто?

- Инвалид после гражданской, а дед совсем не ходок.

- Дом далеко?

Кондрашов вытянул тонкую шею:

- Во-о-он у ветлы...

<А ведь можно что-то придумать>, - обрадовался Головин и пошел к командиру роты.

Капитан Зубков ужинал. На круглом столе стоял котелок с жидкой ячневой кашей и кружка чаю.

- Извините, зайду попозже, - смутился Головин.

- Заходи, раз пришел. Ел?.. А все равно голодный. Никитич, сообрази!

Ординарец поставил рядом другой котелок и положил ложку.

- С чем пришел?

- У меня долгий разговор, Алексей Сергеевич, - проговорил Головин, пристраивая шапку на коленях.

- Выкладывай.

Зубков не был кадровым военным. Правда, в январе сорокового года он немного повоевал с белофиннами в добровольческом лыжном батальоне, но обморозился, и его комиссовали из армии. Работал он в районном комитете Осоавиахима, и звание ему присвоили по должности. Левую сторону его лица уродовал сизоватый шрам. Головин стеснялся смотреть на этот шрам, но взгляд сам по себе останавливался на нем.

- В подвалы Екатерининского дворца в сентябре наши перевезли морской архив. Сейчас его захватили немцы. Конечно, они пустят его по ветру. А это громадная ценность, Алексей Сергеевич! Архив надо спасти.

- Ну и что теперь?

- Спасать надо.

Зубков почертил ложкой узоры на столе, помолчал.

- Других дел по горло, Левушка... Боюсь, ничего не выйдет.