- Левин, садись и запомни: перед тем как задать вопрос, подними руку.

После урока она сказала: "Левин, останься в классе". Он остался, изнемогая от страха перед неизвестной карой, которая его ждала. Но Клавдия Ивановна просто спросила:

- Ты поправил меня, когда я читала. И правда, я ошиблась. Ты что же, читал раньше эту книгу?

- Да, давно уже, - смущаясь, сказал Костя.

- Ты что же, хорошо помнишь "Сорочинскую ярмарку"?

Тут Костю словно прорвало, и он заговорил:

- Как упоителен, как роскошен летний день в Малороссии! Как томительно жарки те часы, когда полдень блещет в тишине и зное, и голубой неизмеримый океан, сладострастным куполом нагнувшись над землею, кажется, заснул, весь потонувши в неге, обнимая и сжимая прекрасную в воздушных объятиях своих...

Клавдия Ивановна раскрыла рот, чтобы его прервать. Странное дело, она сама только что это читала, но, слыша те же слова в устах мальчика, усомнилась в педагогичности своего выбора... Рискованные какие-то уподобления...

- Постой, Левин, довольно, - сказала она. Но Костя уже закусил удила, его несло.

- ...Изумруды, топазы и яхонты эфирных насекомых сыплются над пестрыми огородами...

- Перестань, Левин, - решительно сказала Клавдия Ивановна, - хватит, я вижу, ты знаешь. Ты что же, учил наизусть? До каких же ты выучил?

- Я не учил. Я просто запомнил. До конца. Клавдия Ивановна впервые внимательно посмотрела на Левина. Перед ней стоял довольно миловидный, скорее высокий мальчик, чистенько одетый, с белым воротничком у тон кой шеи, с матово-полупрозрачными щеками и пристальными темно-серыми глазами. В глазах ей почудилась просьба: заметь меня, полюби меня. Мальчик, видно, способный - читает, любит литературу. Заняться бы таким, да некогда. Вот если бы не успевал - другое дело. Сложный народ эти успевающие...

Клавдия Ивановна начала говорить, и речь ее сама покатилась по привычным рельсам: