Она прожила до утра. Аким выспался и проснулся.

-- Ты жива? -- спросил он хозяйку.

-- Жива еще, -- ответила женщина с кровати. -- Мне легче будто стало и в сон тянет, я всю ночь не спала... Укрой мне ноги потеплее, достань мою шушунку из сундука. Обед сам себе сготовь -- крупа в кадушке в сенцах стоит, сала себе отрежь...

-- Сготовлю, -- согласился Аким. -- Опять жить будешь, только отоспишься?

-- Как отдохну, так опять поживу, -- пообещала больная хозяйка.

-- Живи, -- сказал Аким. -- А я пообедаю и дальше пойду -- на шахты.

-- Ступай, -- тихо произнесла хромая женщина. -- С шахты назад ворочаться будешь, заходи опять гостить ко мне.

Аким укрыл ноги хозяйки шушункой поверх одеяла, подбил ей подушку и ответил:

-- Зайду... Я нескоро ворочусь, а к тебе все одно приду. Тогда я заработок домой понесу и тебе гостинцев куплю иль обновку какую.

-- Шаль мне купи, хоть полушалок, чтоб я не стыла, -- попросила старая женщина.

-- Из шерсти, -- сказал Аким, -- я знаю. У моей матери была шаль, отец ее продал и пшена купил.

После обеда Аким взял себе кусок хлеба побольше и пошел на большак за деревню. Отец ему говорил когда-то, что по этой большой дороге все люди на шахту идут, и дядя ушел...

Вернулся Аким обратно нескоро -- через пятьдесят пять лет. Из этих пятидесяти пяти лет отсутствия каждый день он хотел уйти домой, но ему нельзя было: то нужда и работа, то свои дети, то тюрьма, то война, то прочая забота, -- так и прошла вся жизнь -- небольшое мгновенное время, как убедился Аким. Весь свой век он готовился к чему-то наилучшему и томился, но не мог опомниться, пока не стал стариком. И теперь, в старости, он опять стал одиноким и свободным, каким был в детстве. Дети его выросли и живут сами по себе, а жена умерла.