Дормидонт, радушный хозяин, усадил друга на самое почетное место у окна, а сам подошел к старенькому замызганному холодильнику, сиротливо стоявшему в углу почти пустой кухни. Зорким взором оглядев его содержимое, он, не колеблясь ни минуты, вынул засохшую воблу, дождавшуюся наконец счастливого случая и литровую банку, за стеклами которой, в мутном рассоле, плавал один огурец. Из колченого, дореволюционного антикварного шкафа Дормидонт достал черный бородинский хлеб и луковицу. Он помял ее в руках, понюхал, наконец решился и разрезал острым ножом на две равные половинки. Друг покачал головой с одобрением.
- Богатое угощение. Еще бы картошечки, горяченькой. Может я сбегаю.
- Сиди, - Дормидонт царственно повел рукой, - будет тебе и картошечка.
- Ты у нас самая настоящая золотая рыбка, - умилился друг.
- Ты это хорошо вспомнил о золотой рыбке, как раз об этом и разговор будет, - загадочно улыбаясь, вставил Дормидонт.
Он прошел на балкон, вытащил из ящика, заботливо прикрытого газетами, четыре сморщенные картофелины, бережно обтер их рукой и понес на кухню. Глаза друга загорелись огнем желания. Дормидонт поставил на огонь старый закопченный котелок с отбитыми ручками, накрыл такой же прокоптившейся крышкой и сел рядом с другом, кипевшим нетерпением.
- Так даже лучше, пока картошечка сварится, мы с тобой покалякаем. Скажи мне, друг любезный, слышал ли ты о конторе, предлагающей заботиться о тебе и выполнять все твои желания, как самая настоящая золотая рыбка, если ты им в наследство оставишь свою жилплощадь? Дормидонт ясно высказал бродившие в нем мысли и улыбнулся от сознания своего интеллектуального величия.