Дормидонт соскочил с дивана. Проковылял в прихожую к телефону. Набрал названный номер. В трубке раздался тоненький голосок его подруги детства Василисы Евграфьевны. У Дормидонта от неожиданности перехватило горло.
- Куда же это я звоню, с утра, вроде трезвый совсем? сказал Дормидонт скорее себе, чем своей собеседнице.
- Туда куда надо, туда и звонишь, записаться в добровольцы.
- А ты что же, теперь, у них за главную? - ухмыльнулся Дормидонт
- Почти угадал, не без достоинства ответила Василиса.
- Ты небось уже и эликсирчику приняла, вишь как бодро отвечаешь с утра, Дормидонт не смог скрыть одолевавшего его раздражения.
- А чего не принять, раз даром дают? Василиса совершенно не отреагировала на его подначивания.
Дормидонт задумался. В трубке послышалась какая- то очень знакомая небесная мелодия, но он никак не мог вспомнить где он ее слышал. Он слушал и не мог ни продолжить разговор, ни положить трубку на рычаг. Наконец в трубке раздались отбойные гудки. Дормидонт вздохнул и снова улегся, устремив мечтательный взор на закопченный потолок. Мысли порхали с одного предмета на другой. Он опять попытался вспомнить, где он слышал заворожившую его мелодию, плавно перешел к эликсиру вечной жизни, от него к Василисе и незабвенному другу Василию. На эпитете "незабвенный" Дормидонт икнул. Тут он прозрел:
- Да как же это я забыл, ведь мне один из корешей говорил, что Василий того, не очнулся после гулянки.
Дормидонт сел и проснулся окончательно.
- Неужели и Василиса, болезная, преставилась. Не может того быть.
Дормидонт был решительно настроен выяснить все подробности свалившихся на него событий. Он преодолел природную лень, которой с некоторых пор он стал очень гордиться. Лень, по мнению Дормидонта была верным признаком его благородных корней. А если принять во внимание тот факт, что сегодня в свободной демократической стране, бывшей совсем недавно страной рабочих и колхозниц, почти все граждане сознательного возраста приобрели или находились в лихорадочном поиске своих благородных предков голубых кровей, то Дормидонту было чрезвычайно сподручно объяснять теперь свою всегдашнюю, врожденную лень наличием предков, восходящих по прямой линии к Обломову, благородному дворянину.