- Подождите еще немножко, - умоляющим голосом произнесла Акулина.

- Чего ждать?.. Ведь уж я простился с тобой.

- Подождите, - повторила Акулина.

Виктор опять улегся и принялся посвистывать. Акулина все не спускала с него глаз. Я мог заметить, что она понемногу приходила в волненье: ее губы подергивало, бледные ее щеки слабо заалелись...

- Виктор Александрыч, - заговорила она наконец прерывающимся голосом, вам грешно, вам грешно, Виктор Александрыч, ей-Богу!

- Что такое грешно? - спросил он, нахмурив брови, и слегка приподнял и повернул к ней голову.

- Грешно, Виктор Александрыч. Хоть бы доброе словечко мне сказали на прощанье; хоть бы словечко мне сказали, горемычной сиротинушке...

- Да что я тебе скажу?

- Я не знаю; вы это лучше знаете, Виктор Александрыч. Вот вы едете, и хоть бы словечко... Чем я заслужила?

- Какая же ты странная! Что ж я могу?

- Хоть бы словечко...

- Ну, зарядила одно и то же, - промолвил он с досадой и встал.

- Не сердитесь, Виктор Александрыч, - поспешно прибавила она, едва сдерживая слезы.

- Я не сержусь, а только ты глупа... Чего ты хочешь? Ведь я на тебе жениться не могу? ведь не могу? Ну, так чего ж ты хочешь? чего? (Он уткнулся лицом, как бы ожидая ответа, и растопырил пальцы.)

- Я ничего... ничего не хочу, - отвечала она, заикаясь и едва осмеливаясь простирать к нему трепещущие руки, - а так хоть бы словечко, на прощанье...

И слезы полились у ней ручьем.

- Ну, так и есть, пошла плакать, - хладнокровно промолвил Виктор, надвигая сзади картуз на глаза.

- Я ничего не хочу, - продолжала она, всхлипывая и закрыв лицо обеими руками, - но каково же мне теперь в семье, каково же мне? И что же со мной будет, что станется со мной, горемычной? За немилого выдадут сиротиночку... Бедная моя головушка!

- Припевай, припевай, - вполголоса пробормотал Виктор, переминаясь на месте.