Свершилось превращение путешественника в отдыхающего. Соблюдая сиесту, я разглядывал мир в щелочку между косяком и длинной, колышущейся на ветру занавеской. Проходил мимо моей двери немолодой сосед-украинец вместе с женщиной, и я все не мог понять - кто она ему: жена, любовница или дочь. Было интересно про себя решать этот вопрос, вслушиваясь в их фразы, которые иногда доносились до меня - и каждый раз давать на него новый ответ. Проходил другой украинец, старик, с виду похожий на отставного офицера, а жена шла за ним будто в строю. Проходили навстречу в туалет стройные распутные харьковчанки. В туалете этом, в совершенно конан-дойлевской традиции, лежал справочник по пчеловодству. Туда и сюда бегали московские студенты - иногда я заходил к ним на огонек. Ребята ловили мидий. Нужно было встать рано, чтобы опередить конкурентов, и моей обязанностью было разбудить соседей. Чем глубже, тем мидии были крупнее, и можно было быстро набрать ведро. Мы варили их в огромной сковородке и разговаривали, сидя в тени навеса. Макая нежное мясо в горчицу, я говорил ребятам, что, дескать, наша разница в возрасте не так велика, чтобы нас не считать за одно поколение. Я кривил душой, так как это было действительно другое поколение. И уже не первый год в своих странствиях я произносил эту фразу, адресуя ее моим случайным попутчикам одного и того же студенческого возраста. Но сам я становился все старше и старше. И эти уверения были приметой одиночества. Одиночество - вот способ существования. Кто-то говорил, что оно - естественное состояние человека. Этот кто-то считал, что оно необходимо. Я не помнил точной цитаты, все равно я был одинок иначе. Самое удивительное в моем одиноком путешествии было то, что, зная, какой ужас и отчаяние порождает оно, я каждый раз повторял эксперимент, раз от раза забираясь во все более дальние края - обжитые и нет. И там оно, одиночество, приходило ко мне, чтобы начать свой неспешный разговор.