Разговор же по наиболее существенному и животрепещущему для Нелепина вопросу все о той же, о той же конституционной монархии - Нелепиным же и откладывался.

Его начал Николай Второй.

- Мы не понимаем нынешнюю действительность, - произнес он не по-императорски, а довольно робко и неуверенно.

- Я тоже не понимаю... - взаимно оробев, ответил Нелепин. А что еще мог он ответить? - А ваше время вы понимали?

- Время надо понимать исходя из собственных обязанностей. То есть из обязанностей перед Господом Богом, перед совестью, которой Бог награждает власть имущих. Нынче у вас на этот счет - как?

- Все может быть! - уже весьма запальчиво, хотя и не совсем, кажется, толково ответствовал Нелепин. - Может быть, и у нас имеется совесть!

Разговор заходил о Чечне. Император был в курсе: пользовался слухами - и вздыхал.

- Хуже, гораздо хуже,- вздыхал, - чем наша война с Японией в 1904году.

А откуда у чеченцев столько оружия?

Надо же - о Чечне! Да Нелепин и сам не умел об этом предмете думать: то нахал Дудаев, то затеявший войну - затеял и смотался - Грачев, а то и сам президент во множественном числе: Мы! Мы и наши меры!

Нелепин выкручивался как мог... Откуда-то - неизвестно откуда - у него в этот момент появлялось желание всячески реабилитировать свою собственную современность. Зачем? Зачем и почему, если он ее, собственную, то и дело поносил последними словами? Или имел место тот факт, что император все-таки был подсудимым, Нелепин же был следователем и судьей и ему очень не хотелось меняться ролями? К тому же - требования задуманного романа: если роли переменятся, будет очень неинтересно - какой может быть интерес в суде над Нелепиным?

Но так или иначе, оказалось, что с императором можно было иметь дело, а этого наш романист не мог сказать ни об одном из последующих русских правителей, включая, разумеется, самых последних, ныне существующих и как бы даже процветающих.