Чернышев встал.

- Одной рукой сзади пощупай, а другой спереди... вот так...

Он стал трогать обеими руками.

- Вот так. А хочешь и я у тебя потрогаю? Хочешь?

- Не знаю... может не надо...

- А я знаю, что хочешь... я потрогаю только... ты же у меня трогаешь... мне тоже интересно...

Она нащупала его ширинку, расстегнула и пошарила рукой:

- Вот... вот... видишь... у тебя маленький такой... и когда ты подрастешь... то есть когда он вырастет... вот... то ты уже... потрогай еще, не бойся... вот... и ты можешь в дырочку войти... вот... а сейчас еще рано... зачем ты руку убрал... еще потрогай...

Зазвенел звонок.

- Ну хватит... - она выпрямилась, быстро подтянула трусы с колготками, поправила юбку. - Хватит... ну, ты никому не скажешь? Точно?

- Нет, не скажу...

- Честное пионерское?

- Честное пионерское.

- Ведь это наша тайна, правда?

- Ага.

- И ребятам не скажешь?

- Не скажу.

- И маме?

- И маме.

- Поклянись. Подними руку и скажи - честное пионерское.

Чернышев поднял надо лбом липкую ладонь:

- Честное пионерское.

Зинаида Михайловна повернулась к висящему над столом портрету Ленина:

- Честное партийное...

Звонок снова зазвенел.

- Это что, на перемену или на урок? - пробормотала завуч, трогая ладонью свою пылающую щеку.

- На перемену... - подсказал Чернышев.

Зинаида Михайловна подошла к окну, отдернула шторы, потом повернулась к Чернышеву:

- Я не очень красная?

- Да нет...

- Нет? Ну, беги, тогда. И постарайся больше не хулиганить...

Она стала отпирать дверь:

- Беги... постой! Ширинку застегни.

Отвернувшись, он застегнул ширинку.

- У вас что щас?

- Природоведение...