Вроде как у нас Таруса, добавил он неожиданно. Она не бывала ни в той самой деревушке, ни, стыдно признаться, в Тарусе - поэтому честно ответила, что знает только вот этот город, ну и совсем немножко столицу, которая для нее слишком грандиозна, чтобы на сей раз пытаться ее осваивать. Он согласился, что это верно - вот и сам больше никуда отсюда дочь не повез, ни к чему ей такая мешанина впечатлений, да и вообще в этом возрасте мороженое и купанье заслоняют все остальное. (Только не общение с таким отцом, мысленно поправила она, вспомнив ее самозабвенную болтовню...)

Они уже стояли на пороге, и она, спохватившись, немного смущенно спросила, не зайдет ли он взглянуть на дом изнутри и, может, выпить кофе перед дальней дорогой, на что получила вежливый ответ - был бы рад, да торопится, у него так рассчитано, что часа через полтора уже должен пересечь границу, а к вечеру быть там-то и там-то, где наутро у него назначена встреча, а днем - самолет на Мюнхен. В общем, приятно было познакомиться, быть может, увидимся еще когда-нибудь, а пока всех благ - и широкая улыбка на прощанье, и широкие шаги прочь, к своей машине, взятой, видимо, напрокат в соседнем государстве; она молча смотрела вслед удаляющейся фигуре, на этот раз - черные джинсы и черная жилетка поверх голубой рубашки, смотрела, покуда ее не заслонила матрона с коляской, и только тогда стала искать ключи.

Она бесцельно слонялась по пустому жилищу, перебирая в уме детали произошедшего, когда зазвонил телефон. Вздрогнув - если только это не ленинградка, то явно перепутали номер, а как же ей объясняться без языка? неуверенно сняла трубку и с изумлением услышала: привет-привет, частная собственница! Машкин голос, казалось, отбрасывал радужные блики по поверхности столика, на котором стоял телефон, и далее, вокруг, по всей полутемной гостиной с так и не открытыми ставнями. Как же она?.. Да очень просто: позвонила ленинградке, номер же был, ну, а та все ей изложила в подробностях и дала этот!..