— А ты не раскусил разве? — спросил Петр Никитич.

— От старости, что ли, друг, а уж ноне мне энти орехи ровно не по зубам, я и готовое-то с трудом жую! — с иронией ответил ему Харитон Игнатьевич.

— Э-эх, Харитон Игнатьевич, а еще коммерцией занимаешься! — укоризненно произнес Петр Никитич. — Да ведь в этом-то орешке, друг мой, золотое ядрышко лежит, для умелого человека целое состояние!

— А-а-а? Ну, ну! — отозвался Харитон Игнатьевич, заерзав на сундуке с несвойственной летам его живостью. — Ну-ко, ну, раскуси мне орешек-то! Ишь, ведь ученые-то люди из каждой строки золото добывают, а мы по темноте-то своей и бисер, поди, ногами попираем, да невдомек! Тут, ровно, пишут, чтобы ты донес в палату, какие есть в волости угодья, чтобы зачислить их в оброк да сдавать в аренду? — прищурившись, спросил он. — Так разве у вас есть экие-то угодья?

— Про Святое-то озеро слыхал когда?

— Как не слыхать! Так уж не оно ли золотое-то ядрышко, что в скорлупке-то знтой спрятано, а?

— Оно, не ошибся! Ведь озеро-то не отдано в надел крестьянам, хотя они и пользуются им!

— Ну… ну, раскусывай, раскусывай… авось разжую, хе-хе-хе… — прервал его Харитон Игнатьевич.

— Я должен донести теперь, что в волости есть озеро, улов рыбы из которого дает крестьянам дохода самое меньшее от трех до четырех тысяч в год, и, как не отданное в надел им, оно подлежит зачислению в казенную оброчную статью.

— Вот оно что-о-о! Ну, ну!

— На основании этого ответа палата зачислит его в оброк и будет сдавать с торгов в аренду!

— Э, э! Тэ, тэ! Теперь понимаю. Теперь, стало быть, всякий, кто пожелает, может взять его в аренду за себя?

— Нет, не всякий, не торопись.

— О-о-о! Аль и тут особые приметы понадобятся? — насмешливо спросил он.