Вы смотрите и на полосатые громады кораблей, близко и далеко рассыпанных по бухте, и на черные небольшие точки шлюпок, движущихся по блестящей лазури, и на красивые светлые строения города, окрашенные розовыми лучами утреннего солнца, виднеющиеся на той стороне, и на пенящуюся белую линию бона и затопленных кораблей, от которых кой-где грустно торчат черные концы мачт, и на далекий неприятельский флот, маячащий на хрустальном горизонте моря, и на пенящиеся струи, в которых прыгают соляные пузырики, поднимаемые веслами; вы слушаете равномерные звуки ударов весел, звуки голосов, по воде долетающих до вас, и величественные звуки стрельбы, которая, как вам кажется, усиливается в Севастополе.

Не может быть, чтобы при мысли, что и вы в Севастополе, не проникли в душу вашу чувства какого-то мужества, гордости и чтоб кровь не стала быстрее обращаться в ваших жилах...

- Ваше благородие! прямо под Кистентина [Корабль "Константин". (Прим. Л. Н. Толстого.)] держите,- скажет вам старик матрос, оборотясь назад, чтобы поверить направление, которое вы даете лодке,- вправо руля.

- А на нем пушки-то еще все,- заметит беловолосый парень, проходя мимо корабля и разглядывая его.

- А то как же: он новый, на нем Корнилов жил,- заметит старик, тоже взглядывая на корабль.

- Вишь ты, где разорвало! - скажет мальчик после долгого молчания, взглядывая на белое облачко расходящегося дыма, вдруг появившегося высоко над Южной бухтой и сопровождаемого резким звуком разрыва бомбы.

- Это он с новой батареи нынче палит,- прибавит старик, равнодушно поплевывая на руку. - Ну, навались, Мишка, баркас перегоним. - И ваш ялик быстрее подвигается вперед по широкой зыби бухты, действительно перегоняет тяжелый баркас, на котором навалены каки 1000 е-то кули и неровно гребут неловкие солдаты, и пристает между множеством причаленных всякого рода лодок к Графской пристани.

На набережной шумно шевелятся толпы серых солдат, черных матросов и пестрых женщин.