Пройдя церковь и баррикаду, вы войдете в самую оживленную внутреннею жизнью часть города. С обеих сторон вывески лавок, трактиров. Купцы, женщины в шляпках и платочках, щеголеватые офицеры - все говорит вам о твердости духа, самоуверенности, безопасности жителей.

Зайдите в трактир направо, ежели вы хотите послушать толки моряков и офицеров: там уж, верно, идут рассказы про нынешнюю ночь, про Феньку, про дело двадцать четвертого, про то, как дорого и нехорошо подают котлетки, и про то, как убит тот-то и тот-то товарищ.

- Черт возьми, как нынче у нас плохо! - говорит басом белобрысенький безусый морской офицерик в зеленом вязаном шарфе.

- Где у нас? - спрашивает его другой.

- На четвертом бастионе,- отвечает молоденький офицер, и вы непременно с большим вниманием и даже некоторым уважением посмотрите на белобрысенького офицера при словах: "на четвертом бастионе". Его слишком большая развязность, размахивание руками, громкий смех и голос, казавшиеся вам нахальством, покажутся вам тем особенным бретерским настроением духа, которое приобретают иные очень молодые люди после опасности; но все-таки вы подумаете, что он станет вам рассказывать, как плохо на четвертом бастионе от бомб и пуль: ничуть не бывало! плохо оттого, что грязно. "Пройти на батарею нельзя",скажет он, показыва 1000 я на сапоги, выше икор покрытые грязью. "А у меня нынче лучшего комендора убили, прямо в лоб влепило",- скажет другой. "Кого это? Митюхина?" - "Нет... Да что, дадут ли мне телятины? Вот канальи! прибавит он к трактирному слуге.-Не Митюхина, а Абросимова. Молодец такой- в шести вылазках был".

На другом углу стола, за тарелками котлет с горошком и бутылкой кислого крымского вина, называемого "бордо", сидят два пехотных офицера: один, молодой, с красным воротником и с двумя звездочками на шинели, рассказывает другому, старому, с черным воротником и без звездочек, про альминское дело.