- Он ранен, - громко сказал Лобов. - Какое бессердечие!

- Кто из вас, господа офицеры, может признать этого мятежника? спросил Киселев, как бы не расслышав слов Лобова.

Офицеры не отвечали.

- У господ офицеров, - промолвил язвительно Мерк, - от злоупотребления вином сильно повредилась память.

- Он ранен! - крикнул Лобов. - Вы разве не видите?

Бестужев сделал шаг вперед и, глядя в побелевшие от ярости глаза Киселева, спокойно сказал:

- Есть простые законы, отделяющие нас от скотов. Один из этих законов человечность в отношении к пленным. Этот офицер ранен и голоден. У него обморожены пальцы. Какое право вы имеете устраивать перед нами подлейший фарс и совершать надругательство над человеком? Напрасно вы ищете нашего сочувствия - его не будет.

Офицеры придвинулись ближе к Бестужеву и молчали. Спина у арестованного затряслась, он упал головою на стол. Анна бросилась к нему, обняла его за плечи и начала торопливо успока-ивать, перемешивая русские и шведские слова

- Это кто? - спросил Киселев и оттолкнул ее от арестованного. - Тотчас убрать эту девку!

- Идите, прошу вас, - тихо сказал арестованный Анне. - Из-за меня вы подвергаетесь оскорблениям.

Анна медленно поднялась и вышла. Лицо ее горело тяжелым румянцем.

Бестужев подошел к Киселеву и наотмашь ударил его по лицу.

Киселев выхватил саблю. Офицеры бросились к нему и схватили за руки.

- Я требую... - кричал Киселев, но за общим шумом его не было слышно.

- Я готов стреляться, когда вам будет угодно, - сказал Бестужев и вышел.

Киселев забыл, что ему, как полковому командиру, нельзя было драться со своим подчинен-ным.

На крыльце Бестужева ждала плачущая Анна.

Мерк вызвал караул и приказал увести арестованного. Офицеры тотчас разошлись, забыв погасить свечи. Они горели до утра, наполняя комнату чадом.