Абдул-Али - бек. Правильно! Как раз и я об этом думал.

Мамед-Али. И вовсе неправильно! (Сам первый направляется в другую комнату).

Абдул-Али-бек (берет его за руку). Что неправильно?

Мамед-Али (как бы очнувшись). А?... Не знаю. О чем вы говорили?

Абдул-Али - б е к. Я ни о чем.

Мамед-Али. Ну, и я ни о чем.

Абдул-Али-бек (тихо, Эдиле). Вы не забыли о бумаге дяди? (Уходит с Мамедом-Али).

Эдиля. Да! Хорошо, что напомнили. (Ищет в сумке. Задерживает Балаша за руку). Куда эта бумажка делась? Вот она. Возьми, подпиши.

Балаш (посмотрев бумагу). Эдиля, это кляузное дело на двенадцать тысяч рублей.

Эдиля. Ну-ну, дурака не валяй, подпиши и все.

Балаш. Эдиля!

Эдиля. В этом деле заинтересован и мой дядя, понимаешь?

Балаш. Эдиля, да ведь это же народные деньги!...

Эдиля. Ах, оставь свои демократические глупости. Сейчас каждый о себе думает. Ну, хватит! Я обещала - и кончено.

Б а л а ш. Хорошо, Эдиля, я не могу отказать тебе, но, если это дело откроется, будет много неприятностей. Ведь это похоже на воровство.

Эдиля. Подумаешь - воровство!... Люди сотни таких делишек проводят... Подписал? Ну, давай сюда, а теперь иди. (Берет бумагу и направляется в другую комнату)

Балаш. Эдиля, я бы просил тебя, если можно... Совсем неуместно...Один болен, а другая...

Эдиля. Ты все о том же? Ну ладно, жены не надо. Пуская сестра придет, и отец - обязательно. Иначе я не останусь, уйду, и больше никогда не увидимся. (Проходит в другую комнату)

Балаш (в отчаянии ходит по комнате. Нерешительно подходит к другой двери, зовет). Севиль!... Севиль!...

Севиль (выглядывает в щель). Ты меня зовешь, Балаш?

Балаш. Где отец?

Севиль. Я постелила ему, и он давно спит.

Балаш. Не знаю, как быть. Гости хотят его видеть.

Севиль. Хочешь, пойду разбужу?