Балаш. Умоляю вас, Эдиля, не обращайте внимания. Она вечно такая, не знает, что болтает.

Эдиля (тихо). У вас дома кто-нибудь знает о наших отношениях?

Балаш. Клянусь, никто.

Эдиля. А почему вы говорили, что отец ваш немой?

Балаш. Да он и на самом деле немой. Едва выговаривает пару слов.

Эдиля. Вот оно что!

Входит Гюлюш с посудой.

Балаш (идет ей навстречу; резко). Гюлюш!

Гюлюш. Уйди с дороги, Балаш. Чуть посуду не выронила. (Проходит мимо и начинает расставлять посуду.) Ну, как вам понравился наш дом? Вероятно, вы нашли его несколько старомодным, не так ли?

Эдиля (раздраженно). Я ничего не говорила.

Маме д-Али. И мы ничего не думали.

Гюлюш. Что дом...? Неодушевленный предмет! В один час можно убрать по своему вкусу. Сегодня он убран так, завтра будет Эдиля и уберет его иначе. Каждый по-своему. Я же думаю, что его нужно вообще разрушить и построить на его месте новый. Здесь жизнь живых людей переделывают. Что дом?

Абдул-Али-бек. Совершенно верно. И я об этом думал.

Эдиля. Не очень ли у вас остер язык, Гюлюш?

Гюлюш. Я только что его отточила.

Эдиля. Но берегитесь, как бы о камень не задели.

Гюлюш. Ничего, не страшно. Я уже испытывала его. Камень пробивает, только через бычью шкуру не проходит. Как ни вонзаю - не лезет. Но это меня не пугает. Я вообще не из трусливого десятка. Говорят же, смелость города берет... Ну, прошу начинать. Бокалы ждут вас. Это ваш бокал, мадам, а это мой. Балаш, ты займись Эдилей, а с этими я сама справлюсь.