Севиль. Ну да! Что я без него? Да будет благословенна его тень над моей головой!

Гюлюш. Его тень - вот эта черная чадра. Пока -она на тебе, ты не перестанешь быть жалкой.

Севиль. А что же делать?

Гюлюш. Сними и брось.

Севиль. А Балаш? Разве согласится? Он против того, чтобы и ты ходила открыто.

Гюлюш. Но я все же хожу...

Севиль. Ну, ты уже прослыла безумной. Что он может сказать тебе? Он тебя и сестрой не считает. Помешанная, говорит. А я ему - жена. Как могу не слушаться его? Муж-то ведь - тень аллаха.

Гюлюш. Глупости. Ни аллаха нет, ни его тени.

Севиль. Господи, прости!... Не говори так, Гюлюш! Нехорошо!

Гюлюш. Бедная Севиль! Ты слепо веришь в людей. У тебя перед глазами черное покрывало. Я хотела бы сорвать его, но боюсь, выдержишь ли ты весь ужас, который предстанет перед твоим взором.

Севиль. Как ты сказала, Гюлюш? Покрывало порвешь?

Гюлюш. Какое покрывало?

Севиль. Не знаю... Ты же сказала, покрывало порвешь?

Гюлюш смеется.

Да не смейся, Гюлюш. Объясни лучше, что ты хочешь сделать?

Гюлюш. Эх, Севиль! Земля соскочила со своей оси. Мир переживает землетрясение...

Севиль. Что ты говоришь? Будет землетрясение? Да не смейся же. Скажи, а почему ты порвешь покрывало?

Гюлюш. Эх, Севиль! Теперь уже игра подходит к концу. Еще немного - и ты сама прозреешь...

Входит Атакиши с маленьким сыном Севиль.

А т а к и ш и (поет).

И сжатое желтое просо

Руками старух безголосых,

Кистями богатое просо,

Все в жертву тебе, о дитя!

Гюлюш. У кого ты этим словам научился, папа?

Атакиши. Эти слова еще матушка твоя певала.

Севиль. И ты так хорошо их запомнил?

Атакиши. Много я их знал, да перезабыл. (Лаская ребенка, продолжает напевать ему.)

И кони, что топчут посевы