Джанали-муаллим лежал на кровати и думал. И в то же время мысль его витала вдоль бузбулакских арыков. И в то же время на кухне варилась курица, которую он купил утром на базаре. Тонкие, едва различимые тени ветвей росшего перед его окном тополя лежали на противоположной стене комнаты. И красноватые, жар-кие отсветы солнца тоже лежали на, стене.

А какой свет (боже, какой свет!) привиделся ему сегодня во сне! Утро... Солнце... Оно лишь сейчас выглянуло из-за зеленых гор и, отразив в своем сверкающем зеркале весть о том, как чист и прекрасен мир, - весть, только что принесенную из далеких, но абсолютно надежных мест, - ликуя, сообщает ее всему миру. На окнах комнаты легкие белые занавески. Стол покрыт белой ска-тертью, за столом дети в белых рубашечках: сын и дочка Джана-ли-муаллима. В том сне и жена его тоже была одета в белое, и лицо ее лучилось светом, похожим на свет того удивительного солнца...

Джанали-муаллим ощутил вдруг, что тот жар, то неугасимое пламя вновь начинает жечь его изнутри, и, видимо, именно поэтому и не мог додуматься до причины, почему же все-таки в Баку раньше было несравненно более жарко.

Он решил не думать пока, вообще ни о чем не думать - про-сто полежать, целиком отдаваясь блаженному ощущению, возни-кшему от чудесного сна, и очевидно, именно оно, это блаженно" ощущение, немного погодя перенесло его в совсем другой мир потому что, кроме курицы, варившейся в кухне, солнечного света, мешавшегося с тенями листьев, и чудесного сна (сон этот снился ему часто - еще со студенческих лет), и Фетдаховой машины, на свете жила еще сказка. Сказку ему рассказывала когда-то его мать Махрух (странная это была сказка). И так случилось, что в то очень жаркое время (студенчество, аспирантура, почасовая работа) Джанали-муаллим ни разу не вспомнил ее. Но услышанная в детстве сказка вдруг вновь явилась ему однажды (уже здесь, в собствен-ной квартире) и с того времени все вертелась и вертелась в голо-ве, не давая покоя...