Софья Михайловна. Садитесь, Гарий, стыдно.

Эльмира. Кстати, едите вы, как все, нормально.

Гарий Вартанович (всплеснув руками). Это не так! Эльмира, вы же справедливая девушка.

Старик. Садись, Гарий, речь не о тебе. (Игорю Самедовичу.) Как видишь, Игорь, мы никого не принуждаем делать что-то против своего желания. Голое администрирование, волюнтаризм давно отошли в прошлое. И я как глава семьи обращаюсь к тебе, своему племяннику, сыну своего любимого младшего брата Самеда, не с приказом, а с просьбой: бог с ними, с твоими премиальными, хочешь прячь их, как Гарий Вартанович свою пенсию, но не надо голословно осуждать других и ставить под сомнение общий порядок дома. Мы все любим друг друга, и память о великом человеке, твоем деде и моем отце, который заложил основы нашей семьи, хранится в сердце каждого из нас и обязывает больше, чем о себе, печься об интересах семьи в целом. Ты прав, Теймур действительно не всегда бывает за утренним завтраком, но он писатель и работает по ночам. Разве мы можем этого не учитывать и не идти на какие-то скидки? Или предположим Рена (гладит сидящую рядом с ним Рену по волосам), наша общая любимица, мы не требуем, чтобы она пошла работать, раз не попала в институт. Наоборот, мы выделили из достаточно скромного семейного бюджета деньги на репетиторов, чтобы в будущем году она обязательно поступила в вуз. Я, может быть, повторюсь, вы все уже не раз слышали то, что я сейчас говорю. Но я не устаю повторять: мы одна семья, у нас одни общие интересы, мы стремимся, чтобы каждый имел максимально лучшие условия для жизни и работы, но надо, чтобы от этого не страдали, как говорится, семейные традиции. Мы не имеем права уронить имя человека, которому мы обязаны всем, включая наши жизни.

Р у ф а т. Понял, Игорек?

Я г у б (чуть заикаясь от волнения, Старику). Вот у меня такой вопрос: что будет со мной, если она вернется?

Старик. Мы поговорим об этом, Ягуб.