И еще пошел слух, что артист Васнецов отказался от выступлений и все дни проводит в частной лечебнице, где лежит Татьяна Яковлева, ухаживает за ней, прислуживает, как заботливая нянечка.
И это было правдой. Но правдой неполной.
Когда Степан Иванович услышал, что Таня Яковлева тяжело, вероятнее всего, безнадежно больна, он помчался к ней в лечебницу.
Это частное учреждение помещалось на одной из крутых улиц в недавно выстроенном известным врачом двухэтажном, модной по тем временам архитектуры доме, с большими зеркальными окнами и каменными львами у входа.
В отдельной палате, где лежала Таня, было тихо, перед окном задернута белая штора, смягчавшая свет.
В уголке на белом стуле сидела Танина мать.
Васнецов ее не заметил. Он на носках подошел к кровати.
Таня была очень бледной и тяжело дышала. Она почувствовала чье-то присутствие и с трудом, с видимым усилием открыла глаза.
Васнецов сказал:
- Ради бога, Таня, простите меня...
Таня слабо улыбнулась и медленно ответила:
- Что вы, Степан Иванович...
Васнецов взял в свои ладони горячую Танину руку.
- Я знаю, что меня простить невозможно, и все-таки прошу... ради бога... пожалуйста...
Таня теперь смотрела на него очень серьезно, больше не улыбаясь.
- О чем вы говорите...- медлительно сказала она,- я ведь вас люблю. Кажется, всю жизнь любила. Вы всегда были мой бог.
И снова улыбнулась:
- Теперь я ведь могу все говорить...
Васнецов стоял потрясенный. Жалость и нежность к умирающей девушке ударила его в сердце.
И он вдруг увидел себя таким, каким на самом деле был,- ничтожным человеком, никогда не совершившим доброго дела, трепачом, гулякой, дебоширом, честолюбивым глупцом, упивающимся славой... Его опалило стыдом за ничтожные любовные похождения, после которых не запоминалось даже имя женщины, стыдом за погубленных им девчонок - и, главное, за ту одну, черненькую, которая пыталась отравиться...