В опере, как и прежде, запели Онегин и Кармен и шесть маленьких лебедей стали снова делать те же батманы, плие и фуэте, как при царе Николае Втором (впрочем, как и ныне, в семидесятые годы нашего столетия).

По-прежнему гимназистки прятали под подушками кто фотографии красавца баритона, кто местного тенора со сладким голосом и красивой седой прядью волос.

Возникло и первое кинопроизводство. Помещалось оно во дворе дома, где соорудили стеклянное ателье, так как съемки в те времена производились при дневном свете. Потолок и стены были изнутри закрыты белыми шторами, которые передвигались в зависимости от положения солнца на небе, то вправо, то влево.

Имелся у фирмы один съемочный киноаппарат "ПАТЭ" - огромная махина, напоминающая двугорбого верблюда.

Ручку аппарата, как ручки всех в мире съемочных камер того времени, вращали вручную.

Сложность этого процесса заключалась в том, что крутить нужно было с одной и той же постоянной скоростью - шестнадцать кадров в секунду. Замедление или ускорение приводило к тому, что люди на экране начинали либо метаться с огромной быстротой, либо двигались замедленно, как в воде.

Операторы и киномеханики (у них тоже была забота - вращать ручку своего проекционного аппарата с той же, постоянной скоростью 16 кадров в секунду) привыкли к нужному темпу и автоматически соблюдали правильную быстроту вращения. Бывало, правда, что киномеханик задумается пли отвлечется чем-нибудь, и вдруг, в сюжетно напряженный момент картины, герои вместо погони начинают плавать по воздуху, еле-еле шевелясь.

В таких случаях публика - а основной ее контингент, главные, постоянные, кадры составляли мальчишки-папиросники.- эти кадры начинали яростно стучать ногами в пол и кричать: "Сапожники! Проснись!"

Механик, выйдя из оцепенения, принимался вращать ручку быстрее, чем нужно, и люди на экране неслись как безумные. Зал снова взрывался:

- Портач! Куда гонишь!

Итак, в новом ателье начали снимать первую картину.