Назавтра он приплыл к Кедровому острову со своими старыми товарищами Киприяном Лихачевым и Андреем Бяковым. В лодке был и вертлявый белоголовый Санька Баштаков. Мальчишка свесился с кормы и звонко закричал:
- Бумаг-то, бумаг! Дядя Иннокентий, бумаг!
- Не колготи! - одернул его Бяков, и Санька присмирел.
В суровом молчании они подплыли к кустам. На берегу глухо и торжественно шумели по-осеннему черные кедры, в воде зыбились их неясные тени.
- Ишь застругивает, - кивнул на воду Лихачев. - Песок тянет. Чуть погодя намыло бы косу на него - и с концом...
- Давно лежит, - заметил Бяков. - А я, паря, мимо Кедрового сколь раз сей год проходил, да все правым берегом, протокой. А он левым. Дурной Матерой шел...
- Тут, на приверхе, с ним и приключилось, - вернувшись с берега, сказал Иннокентий. - А гляньте, перед быстриной лег. Еще б десять сажен вниз ступил, полая вода снесла б его в воду, и Баня размочалила бы по косточкам.
- В Артемовск надо сообщить, Кеша. Трогать его нельзя сейчас, самим-то.
- А мы прямо отсюда на заставу. Только вот что, мужики. - Степанов прошел вдоль берега. - Бумаг-то сколько в воде! Нешто собрать их сейчас? Пропадут же! А может, в них есть что?
Старики начали доставать со дна реки одинаковые продолговатые листочки.
- Рукой написано. Цифры на уголках, - сказал Киприян Лихачев. - И не смыло, разобрать можно. Карандаш, верно, особый у него был. Приедем, берестой переложим. Ну-ка, Саня, прочитай - у тебя глаза острее.
Мальчишка осторожно взял в руки сырой листочек.
- Понимаю! - крикнул он и поднял глаза на Лихачева. - Читать? "Имеются граниты серые крупно- и мел... мелкозернистые... исключительно красивые розовые граниты и гранит-пор... порфиры, зеленые серпат... сер-пентины". Непонятные какие-то слова...
Санька передохнул и взял из рук Лихачева еще один листок.
- "На всякий слу-чай ружье держу все время при себе и наготове пару патронов, заряженных разрывными пулями. Это тем более не-об-ходимо... что... что пользуется дурной репу... ре-пу-та-цией". Дядя Киприян, а что это "репутацией"?