Улицы Отрога постепенно заполнялись людьми. Катя сидела на скамье перед круглым, похожим на цирк, зданием и бездумно догрызала последний банан. Через высокие стрельчатые окна за ней наблюдали двое, естественно, она об этом не подозревала, ибо не задумывалась, что за ней кому-то придет в голову наблюдать.

Правый из стоявших в амбразуре окна вздохнул и проворчал, соглашаясь:

- Ты прав, конечно. Всегда ты прав! Но она красавица, а мы так воспитаны, что красавице с удовольствием помогаем. А... - он махнул рукой, развернулся и нырнул в поперечный коридор так быстро, что его собеседник ничего не успел ни сказать, ни сделать. Теперь он с тревогой смотрел в сторону ушедшего: если тот обидится на вечную правоту... даже надуманную... Надо срочно прояснить ситуацию. А то нехорошо может выйти. Нехорошо.

Он перевел взгляд на площадь. Женщина доела банан, машинально сложила шкурку вчетверо, и выкинула ее в ближнюю мусорку. Цветами этого утра были серый и розовый, оба холодные, дрожащие, на одном месте долго не посидишь. Женщина встала, перешла улицу, повертела головой, высматривая кого-то. Увидела и пошла к нему, и ее не стало видно за поворотом. Наблюдатель вздохнул и направился по своим делам. Точнее, он собирался узнать, что его собеседник недосказал.

***

Абсолютный шок Катя испытала, когда к ней обратились, как к специалисту по истории религий. Она-то думала, что ее везут на продажу! Но ей сказали, что вообще-то, да, конечно, не думай, девушка, что за тебя совсем уже ничего не заплатят. Только не сейчас, потерпи. Пока что местный лидер с трудновыговариваемым титулом захотел окрестить своих в собственную веру, непонятно уж, чья это была идея. Однако... Почему бы и нет? Чтобы, значит, комары не кусали, и скот хорошо плодился.