Тут историк прикусил язык и замолчал. "С Раевским", - мысленно докончил за него Швейцер и воровато оглянулся, высматривая Остудина. Тот с готовностью ответил ему многозначительным взглядом.
Положение спас Нагле - аристократического вида молодой человек, словно сошедший со страниц старинной книги. Он вежливо поднял руку, и отец Саллюстий сразу кивнул.
- Господин учитель, - взволнованно обратился к нему Нагле, - возможно, нам стоит принести коллективную жертву? Мы все, как один, готовы устроить Господа нашими сердцами...
- Молодец! - прошептал Саллюстий, кинулся к лицеисту и заключил его в объятия. - Светлая, чистая душа! Но нет, молодой человек, мы не вправе так поступить. Здесь собран Золотой Фонд нации. Отсюда, из глубинки, из покорившейся Врагу сибирской тайги, начнется возрождение России. Великий подвиг послужить для Устроения, но все вы - зерна, которым надлежит прорасти. Минуют годы, и вы встанете у руля. Вы поведете страну, не зная страха и сомнений. Ваше младое племя, вскормленное и воспитанное в благости и богобоязни, не будет испорчено Тьмой... А жертва - жертва дело Создателя. Ей станет только тот, на кого укажет Господь... Он выбирает Себе слуг по Своему, неисповедимому усмотрению. Жертва одного - агнец, которым заменяется общее тело Церкви... Он слышит нас, через три дня будет великое знамение...
Саллюстий говорил о скором солнечном затмении, полном, к которому в Лицее готовились вот уже месяц, а на уроках астрономии ни о чем другом не рассказывали.
По лицу Нагле катились слезы восторга. Историк оттолкнул его и промокнул глаза платком.