— Чем могу служить? — повторил палач.

Жан Лемерсье молчал и дрожал всем телом, от заплатанных башмаков до рыжего паричка.

Палач сделал недоумевающее движение.

Бледное лицо Жюля Мартэна встало перед старым ученым и напомнило ему, что он не имеет права предаваться слабости и горю, когда он сам, живущий последнюю ночь, поручил ему такое важное и большое дело, последнее дело своей жизни.

Но палач внушал ему ужас. Ему казалось, что от желтых высохших рук этого человека пахнет кровью, что он пожелтел и высох от предсмертных криков замученных жертв.

— Я пришел к вам, господин палач… — пролепетал Жан Лемерсье, заикаясь и не понимая, что говорит, — для… касательно одного опыта, и… собственно говоря… это так важно для науки, что вы… я предполагаю…

— Я ничего не понимаю, мосье! — пожал плечами палач, и его огромная тень на потолке удивленно мотнула колпаком.

Жан Лемерсье опомнился.

— Завтра вам, вероятно, придется… совершить казнь одного… моего молодого друга… Жюля Мартэна… — сказал он.

— Жюль Мартэн? — наморщив лоб и как бы стараясь что-то вспомнить, повторил палач.

— Да, да… Жюль Мартэн…

— Позвольте, с кем я имею честь говорить? — быстро перебил палач.

— Меня зовут Жан Лемерсье, я…

— Жан Лемерсье?! — удивленно воскликнул палач и высоко поднял седые брови. — Жан Лемерсье, который установил новую теорию кровообращения?..

— Да; я Жан Лемерсье, — машинально повторил старик.

Лицо палача, дотоле суровое и бесстрастное, осветилось почтительной улыбкой.

— Я имею счастье видеть Жана Лемерсье!.. Знаменитого ученого Лемерсье! — несколько раз, как бы не веря себе, повторил он. — Уважаемый профессор… я так счастлив, что мне пришлось… Позвольте!

Палач торопливо смахнул на пол какие-то тряпки и подал табурет Жану Лемерсье.

— Чем же я могу быть полезен господину профессору?