***
Однажды ему довелось присутствовать в ресторане у Игоря Ноздри, когда два каких-то юнца с большим энтузиазмом, пришли и отыграли целое отделение как раз старых итальянских вещей. Один, похожий на гадину - правильно и с темпераментом пел, второй - светловолосый, грамотно играл и точно подпевал. Тогда, в начале 80-х, эти двое словно сошли с экрана или фотокарточек эпохи il mondo beat. Фотокарточки трескаются и желтеют, лица бороздят морщины, черты лиц становятся уродливы, как скрытый под черепом мозг. Волосы светлого, наверное, поседели и уже не ложатся в густую блестящую чёлку поверх чёрных очков, как у Леннона в 65-м году, а чернявый, всего вероятней, полысел, и на висках его курчавится голубиный помёт седины.
Когда молодые люди ушли, Ноздря стал на пороге оркестровки и прислонясь к дверному косяку, сентенциозно промолвил: - Граждане, исполняйте вещи на итальянском! - и дважды кивнув подбородком, добавил - Если, конечно, они у вас есть! Потом лично клавишнику: - Сёрик, храните итальянские мелодии в голове... Если, конечно, она у тебя есть! "В голове... А на хуя тогда талмуд?" - выразил недоумение Цапля.
***
Конверты дисков поблёскивали на солнце - добротные, глянцевитые, сохранившие весь блеск и дендизм... Они валялись поверх паркета, точно клетки хаотических шахмат в неспокойном сне. Чей же диск лежит там - в тёмном коротком коридоре? Фрэд Бонгусто, вспомнил он.
Кафе под навесом у моря Una rotonda sul mare