Только бросили на ходу: "Подмойте его, обосрался!"
Пострадавший был целехонек, но от страха не мог произнести ни слова... От него и правда смердело.
Время от времени встречая Алексея П., я не перестаю удивляться его живучести, везде он свой, в первых рядах, и на банкетах, в поездках за рубеж, среди получателей благ, даже орденов...
Но правда вдруг выяснилось (это дело от Союза писателей расследовал в ту пору Григорий Поженян), что стащил Алексей П. чужие награды как самый примитивный жулик у погибшего на фронте однофамильца и долгие годы выдавал за свои. Погорел, как и бывает, от жадности, когда потребовал еще больших льгот...
Но, кажется, он и тогда вышел сухим из воды, дело это замяли.
Впервые, после семинара, Шерман нагрянул в январе ко мне в Москву и попал на день рождения сына Ванюшки, ему исполнялось два года.
Жили мы в коммуналке, вместе с тещей, тесть был в Сибири, и стояла на столе среди просте-нькой закуски (винегрет да селедка) скромная четвертинка водки, одна на всю честную компанию.
Знаменитой канистры при Шермане не было, широким жестом он сам себе наполнил стакан, большой, двухсотграммовый, и задвинул его куда-то под бороду, так что могло со стороны пока-заться, что вместе с водкой заглотал и стакан.
Теща моя, простодушная Анна Васильевна, только тихо ахнула, хотя пожила в сибирской глубинке, на Ангаре, и повидала пьющих...