И, похлопав его по плечу, пошел дальше.

За завтраком в офицерской каюте разговорился адмирал о Ванюше.

— Славный мальчик. Отдайте его мне, помещу его в корпус, окончит ученье, офицером сделаю, — предложил адмирал. — Не лишайте мальчугана его счастья…

Командир и офицеры так и всполошились.

— Действительно, счастье! Простой матросский приемыш и вдруг офицером будет.

Позвали Ванюшу объявить ему о его счастливой судьбе.

Выслушал речь адмирала Ваня, да как зарыдает на всю каюту:

— Не хочу отсюда, не отнимайте от «дяденек»… На «Сирене» хочу остаться… Она мне вместо матери… Люблю её, дяденек, всех здесь… Не хочу в корпус, не надо… На «Сирене» жить дозвольте… плавать… работать…

И как сноп рухнул командиру в ноги.

Адмирал пожал плечами…

— Странный мальчик, своего счастья не понимает…

А Ванюша думал в это время:

— Хорошо счастье… От дяденек оттаскивают.

И, несмотря на все уговоры, остался с «дяденьками» Ванюша…

Привидение

Все разъехались на рождественские каникулы. Нас оставалось четверо, воспитанниц четвертого класса. Красивая, серьезная, не по летам тихая и не по летам печальная Люда Влассовская, у которой в этом году умерли мать и маленький братишка, смуглая, черноглазая цыганка Кира Дергунова; розовая хохотушка Бельская и я, ваша покорная слуга Мария Запольская, по прозвищу «Краснушка», по наклонностям казак, огненно-рыжая, отчаянно шаловливая, не признающая никакой узды.

Разъехались те институтки, что жили за городом иногородние, двадцать второго, городские в сочельник, то есть сегодня после завтрака.