Милий Алексеевич вперился в потолок. Потом поднялся и стал одеваться. В работе над очерками любил он "привязаться к местности"; это помогало уяснению обстоятельств.

Уже стемнело, но фонари еще не горели. Ветер носил перемесь дождя и снега. Был тот час, когда ты, если ты ленинградец, понимаешь, что это такое: и стояла тьма над бездною. Как раз в такую погодливость неведомая сила загнала Германна в одну из главных улиц Петербурга. Туда же, на Малую Морскую, теперь улицу Гоголя, направился и Милий Алексеевич.

Он потому и направился на Малую Морскую, что пушкинисты давно сыскали прототип "Пиковой дамы". Вообще-то говоря, поиски прототипов есть мелочное посягательство на чудо образа и подобия. Но в данном случае сам автор не отрицал прототип. То была не графиня, а княгиня. Княгиня Голицына Наталия Петровна.

На Малой Морской занимала она дом в три этажа. Милий Алексеевич убрал с фасада излишества позднейшего происхождения - лепнину, наличники, герб: был нужен дом прежний, без излишеств, как проза. И, как некогда Германн, стал он "ходить около дома, думая об его хозяйке"

До векового юбилея княгиня не дотянула три года Она слыла мегерой, никогда никого не жалела. Что еще знал Милий Алексеевич об этой даме? С той рассеянностью, какая настигает в минуту сосредоточенности, стоял он посреди лужи, хохлился, шевелил пальцами в промокших ботинках и вдруг вспомнил деда княгини Голицыной. Какая наследственность! При дворе ее прозвали княгиней Усатой... Взгляд Милия Алексеевича скользнул по табличке с названием улицы, "а-а" не произнес, а как бы пискнул он, осенившись догадкой, достойной академичес-кого издания "Мертвых душ" - один из персонажей поэмы, картежник, выложив даму, ударял кулаком по столу, приговаривая: "А я ее по усам!" Не по роже, а именно по усам...

О, молчите! Еще не то будет.