А бедный Поприщин по-прежнему обретался в Обуховской. Тот же консилиум находил его "всегдашним сумасшедшим" - так называли хроников. Ошибка? Вряд ли. Самозванство - явление хроническое и отчасти даже типическое, в противном случае Гоголь не вывел бы Поприщина.

Психушка, как доля, у каждого своя. Германн, располагая кое-какими средствами, получал обед из кухмистерской. Конечно, не ресторация Дюме, но и не больничные харчи. А королю Испании отпускали от щедрот казны шесть рубликов на месяц. По-нынешнему глянуть, не худо: щи наваристые, ежедневный фунт говядинки, каша с маслом, квас. А все же с Германном не сравнишь.

Суть, однако, в другом. Германн сбрендил на картах, на деньгах, дело бытовое, хотя офицерский картеж - это ведь тоже "упоение в бою", атаки и маневры, и число, и умение. У Поприщина иное. Присяжный подданный государя императора возомнил себя персоной августейшей, а это уж вещь недопустимая, как инакомыслие.

Вот тут-то Милий Алексеевич, насквозь продрогший, достиг пучин "Записок сумасшедше-го". Есть времена, думал он, когда общий административный режим почти тождествен режиму отдельно взятых дурдомов. Поприщиных держали согласно только что возникшей формуле: "Впредь до распоряжения". Само собой, не медицинского. Добавилась и графа в ведомостях пациентов: "О людях, заслуживающих особой важности". А таковые, как известно, всегда числятся за особым отделом. Вот ведь в какой переплет попал Поприщин. "Он был титулярный советник, она генеральская дочь".

Обритый наголо, палкой битый, водой пытанный, изнывая вместе с диссидентами, Поприщин отчаянно вымаливал тройку. Не ту, что Гоголь вскоре выпустит на русскую равнину - чудным звоном зальется колокольчик, глухим громом отзовутся мосты, посторонятся народы, включая испанский, оставшийся без нашего Поприщина,- нет, такую, чтобы унесла его на Луну, сделанную в Гамбурге...