Д а ш а. Я и сама вижу.

Б а б у ш к а. Больше чувства. Чтоб бойцу от твоих слов стало тепло на душе. Чтоб он почувствовал, что его любят, что о нем помнят, что родина на него смотрит с надеждой и упованием.

Д а ш а. Я это понимаю. Всей душой чувствую. Только не могу выразить на бумаге.

Б а б у ш к а. Надо выразить. Боец ждет.

Д а ш а (разрывает письмо). Валька, дай: бумаги.

В а л я. На. Только имей в виду - последний раз.

Д а ш а. Ладно, попробую еще. (Уходит.)

III

Валя и бабушка, без Даши.

В а л я. Так чего ж теперь с платочком делать?

Б а б у ш к а. Подрубить - и все. Подрубить умеешь?

В а л я. Спрашиваешь!

Б а б у ш к а. Какой гордый. Милый мой! Весь в покойного дедушку.

В а л я. Бабушка! Только не целуйтесь!

Б а б у ш к а. Не буду, не буду!

В а л я. А вы подарок на фронт приготовили?

Б а б у ш к а. Разумеется. Как не приготовить!

В а л я. А что у вас там?

Б а б у ш к а. Да что может бабушка приготовить бойцу? Известно что: варежки шерстяные, носки, портянки суконные. Ну, конечно, махорочка. Затем концентраты различные. Я ведь знаю, чего солдату на фронте хочется: лапшевника пять плиток, гречневой каши пять плиток, борща украинского пять плиток, киселя клюквенного пять плиток, рисового пудинга пять плиток...

В а л я. Рисового пудинга и я бы тоже, пожалуй попробовал.

Б а б у ш к а. Ах ты, мое золото! Вылитый дедушка! (Хочет его обнять.)

В а л я. Бабушка! Вы мне мешаете подрубать.