-- Психопатушка, и вам не стыдно? -- послышался протяжный, укоризненный голос Рахманинова. - Поедать сирень -- какое варварство!

У него была раздражающая привычка давать всем прозвища. Это он превратил Татушу в Тунечку, а потом в Ментора, англичанку - в Миссочку, балетоманку Лелю в Цуккину Дмитриевну, а Верочку, что совсем глупо, - в Психопатушку. Конечно, она бывает несдержанна, легко вспыхивает и легко переходит от смеха к слезам, но какая же она психопатка? Она давно хотела объясниться с Сергеем Васильевичем по поводу дурацкой клички, но теперь разговор придется отложить. Кто же она, как не Психопатушка, если с такой вот звериной алчностью пожирает сирень? Но хорош кузен!.. Сам вызвал ее на эту глупость, а сейчас делает вид, будто ни при чем. Уж он-то, конечно, не обсасывал влажных кистей, а скромно и чинно вдыхал их аромат.

- Надеюсь... -- произнесла она, задыхаясь. -- что вы как честный человек... никому... никогда...

- Психопа-а-тушка!.. Генеральшенька! - нарочито гнусавя и растягивая слова, проговорил Рахманинов. - Да ведь сказать кому -- не поверят!.. Вы бы посмотрели на себя!

Верочка провела ладонями по лицу, они стали мокрыми, а на подушечках пальцев налипли голубые, лиловые лепестки, какой-то мусор, паутинки. Когда только противный кузен успел вытереться и принять обличье пай-мальчика? На его крупном, в первом розоватом загаре лице не было ни росинки, ни соринки...

У Верочки было короткое дыхание: при малейшем волнении ей не хватало воздуха.

-- Прошу вас!.. Это глупое ребячество... Вы злой!.. Вам бы только выставлять людей в смешном виде!..