Дед взялся за металлическую ручку и раскрутил мельницу до свиста, до стука.

Ребята отступили.

Павлик заметил:

- Значит, не качают, а вертят.

- А сейчас я вас медом угощу! - сказал Михайло Лексеич и, подняв западню, неторопливо спустился в подполье.

- Ну и старик! - прошептал Павлик Шурке.- Никогда бы он нас раньше сюда не пустил.

- Он добрый! - не согласился Шурка с братом.

- Добрый!

Михайло Лексеич вынес из подполья подойник со старым, засахарившимся медом вместе с обрезками вощины и поставил перед ребятишками.

- С батькой-то вашим мы на охоту вместе хаживали. Хороший был парень! И матка ничего, бог ее прибрал.- И дед вздохнул.

Ребята начали сосредоточенно жевать сладкий воск, складывая выжеванные куски на подоконник.

- А мед качать будешь?

- Сейчас начну. Только вы домой пойдете, а то пчелы искусают.

- Мы ничего не боимся.

- Хвастунишки,- ласково сказал старик.- Ничего не бояться нельзя. Надо бояться.

За стеной избушки послышался говор. Старик насторожился, встал и открыл дверь. Прямо против входа стояла кучка ребятишек, сверстников Павлуши.

Некоторые, что потрусливее, тотчас шагнули в кусты.

- Вам чего надо? Опять пришли? - крикнул им Михайло Лексеич, и вся ласковость в голосе его исчезла.

- А им чего надо? - дерзко ответил кривоногий, худосочный мальчишка лет семи-восьми в солдатской пилотке и кивнул головой на Шурку и Павлушу.

- Не твоего ума дело.

- Моего!

- Трепки захотел, разбойник? - спросил дед.

- Меду захотел!

- A потом разговоров не оберешься. Давно ли я давал тебе меду?

- Давно!

- Ну и хватит, а то брюхо заболит.

- Дай меду!

- Вот я тебе дам меду. Штаны спущу да крапивой!

Ребятишки скрылись в лиственной рощице.

На полушубке завозилась курносенькая Нюрка, привстала, потерла ручонкой глаза, нос, и медовые пальцы ее склеились в кулаке.