А когда они в этом укрепились, то если у них после того заходил разговор, то он только в тихую и приятную беседу обращался.

Федор сказал раз Абраму:

– Мне жалостно видеть, сколько через споры о вере сделалось распрей в людях.

А Абрам ему ответил:

– Этому так и следует быть. Если очи наши не на одинаковую даль и не на равную высь видеть могут, то кольми паче понимание не одинаково все постигать может, а должно разнствовать. Если бы это не было угодно Богу, то все бы люди одинаково все видели и одинаково понимали; но Бог не так создал, а создал различие в понимании. Оттого и разные веры.

Федор согласился.

– Это так, – говорит, – но только распри, которые через это настают, душе моей тягостны.

– Распри, – отвечал Абрам, – тоже от непонимания, что все веры к одному Богу ведут. Кто умный богочтитель, тот во всякой вере пожелает почтить ее истину.

Опять согласился Федор.

– Да, – говорит, – я давно думаю, что вот и твои единоверцы напрасно негодуют на Христа. Они сами не понимают, что Он одно добро желал сделать всем людям и за то и убит от злобы непонимавших.

Абрам согласился.

– Слов нет, что твоя правда, – сказал Абрам. – Муж Галилейский [

Федор вздохнул и сказал:

– Абрам, ты меня берешь!

А Абрам отвечал:

– И ты меня берешь! Не спорить надо о Боге, а стараться жить в мире.

Абрам приложил большие персты своих рук к главам и голосно, по-жидовски пропел: «Умейн!» – то есть аминь или, по-нашему, «истинно».

Федор обнял его изо всей силы и, прижав к сердцу, прошептал:

– Он теперь среди нас.

Абрам говорит:

– Ну так что ж? Побудь с нами, муж Галилейский!

Федор растрогался и заплакал:

– Побудь! – молит. – Останься! Мы сотворим Тебе сеню [