- Я? - удивился Хайям. - Не больше, чем ты. Что одна ночь для женщины?..

- Очень многое, - хрипло проговорил Хусейн.

- А все-таки - что?

- Она за ночь может и полюбить безумно...

- ...или вовсе разлюбить, или возненавидеть, - возразил Хайям... - Так вот: я предлагаю переговорить с нею. Она же с душою! Спросим ее. Пусть выбор будет за нею...

Хусейн усмехнулся. Через силу. Ибо ему было совсем не до смеха. Какой тут смех, если прекрасная Эльпи за толстым дувалом (Дувал - глинобитная глухая стена.), а он, Хусейн, по эту сторону проклятой стены! Не проще ли всадить нож в соблазнителя? И тогда Эльпи может не утруждать себя выбором.

Хайям продолжает свои речи. Нет, он не трусит перед этим вооруженным меджнуном. Он хочет внушить ему, что людям более пристало убеждать друг друга словом, а не кулаками. Любовь всегда обоюдосторонняя: он любит ее, а она его. Женщина здесь даже не половина, а нечто большее: от нее идут главные флюиды любви. Так почему же не спросить ее? Почему бы не узнать ее мнение? Любит она или не любит? И кого она предпочитает? Разве в этом что-то особенное, что-то сверхъестественное?

"Он слишком уверен в себе, - думал Хусейн, все крепче сжимая кинжал. - Или подкупил он ее, или приворожил. Ведь не может быть, чтобы Эльпи, так горячо жаждавшая моей любви, вдруг переменилась?"

- Послушай, Хусейн, - продолжал Хайям, - я вполне верю в твои чувства, допускаю, что Эльпи предпочитает тебя, но я купил ее. Я отдал ее хозяину целую пригоршню динаров. Это золото не было у меня лишним. Оно не отягощало меня. Я купил Эльпи, полагая, что делаю для нее добро. Я и понятия не имел о тебе... Клянусь аллахом!

Хусейн слушал, опустив голову, не переставая думать об Эльпи...

Хайям посмотрел наверх, чтобы по солнцу определить время. Утро уже не раннее - пора ему быть в обсерватории. Но он вынужден терпеливо разговаривать с этим меджнуном.