— Вообще надо быть осторожнее с покупками, — вступает в разговор переводчик с первого этажа. — Года два назад работал я в Бельгии. Прилетел в Брюссель, прямо с аэродрома захожу в кафе. Час ранний, народу никого нет. Подзываю официанта, спрашиваю чего-нибудь мясного. Он кивает, записывает и вдруг спрашивает: «А где ваша собака?» Я удивляюсь и отвечаю, что у меня собаки нет и никогда не было. У официанта глаза делаются вот с эту тарелку. Он убегает, и тотчас вываливается целая толпа — метрдотель, другие официанты, даже повара из кухни прибежали на меня посмотреть. Я сижу один в пустом зале. Даже бровью на них не повел: за границей к любым странностям привыкаешь… Официант приносит плоское блюдо, я принимаюсь за еду. Мясо ничего, только костей много. Я ем, они смотрят. Спросил кофе — кофе нет. Ладно, расплатился, вышел. Вся толпа носами к окнам приклеилась… Да что случилось, в конце концов? Оглядываю себя — все в порядке. Поднимаю глаза на вывеску… Матушки мои! Я в собачьем кафе позавтракал! Есть в Брюсселе такое кафе — туда миллионеры своих собак кормить водят.

Вика слушает, держа в руках остывшую картофелину. Интересно во взрослой компании. Понаслушаешься таких историй!

Но взрослые разом смотрят на часы, встают, собираются. Сегодня на вилле фильм — «Вечера на хуторе близ Диканьки».

— А я? — хнычет Лешка.

— Опять заснешь посреди картины. Тяжел ты стал, брат, чтобы тебя на руках домой нести… И Вике одной страшно будет. А ты как-никак мужчина, — говорит дядя Феликс.

Слышатся смех и шаги под окнами. Вика и Лешка остаются одни.

«Асуанская плотина», «Братья-мусульмане» и бык Коська

Ребята убирают со стола. Вика на кухне, а Лешка подает из гостиной грязные тарелки: сначала в окошечке появляется башня из тарелок, потом — крапчатая Лешкина физиономия.

Лешка последнее лето в Египте. Он кончил четвертый класс и дальше учиться будет в Москве, в интернате.