Там сидели девчонка лет тринадцати и братишка ее, совсем семилетний клоп… И тут, видимо, накатило на него зверство… Сначала-то он просто хотел прирезать девчонку, чтобы не опознала потом, и стал тащить ее с полатей, а она начала упираться и цепляться руками… В этой борьбе как-то он и сдернул с нее все платье и даже рубаху, а как увидел голую девчонку, так и осатанел… Перед этим он в тюрьме полгода высидел и без женщины совсем изголодался… И что ж он с ней сделал, одному Богу известно!.. Живот в трех местах проткнул, горло перерезал и так сам в крови загваздался, что все стены, пол, сени, крыльцо и даже калитку перегадил… Всласть вошел человек! Видимо, захлебнулся в наслаждении!.. От девчонки только какие-то лохмотья остались… Так мы ее на полатях и нашли.

— Черт знает что такое! — сказал следователь.

— Но хуже всего было то, — продолжал старый прокурор, — что на всю эту бойню, которая продолжалась долго, смотрел с печи маленький брат девочки Степка. Убийца и его хотел было прирезать, но, видимо, насладившись всласть девчонкой, ослаб и по-своему подобрел. Он уже взял Степку за руку и нож взял, но Степка взвыл:

— Ой, дяденька, не трожь! Ой, миленький, ой, золотой!..

Да за руку убийцу, только что зверски зарезавшего его мать и сестру, поймал и давай целовать… взасос!.. Всю мордочку в сестриной и материнской крови измазал… Сам ревет, сам визжит, а руку целует, словно отцу родному, который его, Степку, высечь хочет!.. И вымолил-таки свою, Степкину, жизнь!.. По его указаниям и нашли убийцу.

Старый прокурор почему-то приостановился.

— А когда мы этого Степку опрашивали, видно было, что это Степке даром не прошло… Не дешево стало!.. Привели нам мальчугана, худого, как спичка, с большой головой, на которой все волосы оборваны и дыбом торчат. Глаза у него огромные, дикие и все время моргают. Моргают и в то же время лезут из орбит, а язык, как в пляске святого Витта, сам собою изо рта выскакивает… точно у лягушки!.. И страшно, знаете; и жалко, и противно было смотреть. Лучше бы уж он его в самом деле зарезал! А то, что… не человек стал, а так, какая-то корча…