- Автогеном надо, - сказал дядя Вася.

Автогеном мама не разрешила.

Позвонила она ученым-химикам.

- Кислотой надо, - сказали химики. - Азотной.

Кислотой мама не разрешила.

Позвонила в "Скорую медицинскую помощь".

"Скорая медицинская помощь" тут же приехала, гудя и мигая. И уехала тихо - оказалась бессильной.

Прознали об этой беде Вовкины одноклассники. Пришли и прямо с порога - авторитетно:

- Попугаев, не хнычь. Мы справимся. Силой мысли.

Но оконфузились.

Тогда они съели все леденцы, запили чаем, а девочка Люся взяла у Вовки автограф. Она сидела с Вовкой за одной партой. Иногда, особенно в те дни, когда Вовка не толкал ее локтем в бок и не терзал ее ухо фразами вроде: "Слышь, Люська, дай списать арифметику" или "Ну, Люська, ты у меня получишь за вредность", Люся к Вовке относилась ласково, как сестра, и угощала его вкусными бутербродами.

Но может быть, началась эта сказка еще раньше, в Москве, в тот день, когда один первоклассник, розовый от мороза и сытного завтрака, нацарапал на царь-колоколе слова: "Я тут был. С бабушкой Элеонорой".

А может быть, в Ленинграде, когда другой первоклассник, тоже розовый от здоровья и силы, написал на спине мраморной девы: "Моряком быть лучше".

А может, в Киеве, когда очень веселый ученик первого "В" написал на Золотых воротах - "Вася Пузырь".

А может, в Риге, когда маленькая девочка нарисовала мелом на только что покрашенной стене дома барышню и написала с ошибками: "Прикрасная прынцесса".

Но может быть, еще раньше. Кто знает. Потому и сказка, что начало ее уходит в самую глубь времен.

А той ночью в Новгороде, когда луна стала близкой и теплой, как настольная лампа, в городском музее появилась волшебница Маков Цвет.

Легкой поступью, в козловых* полусапожках, в полушубке расшитом, в полушалке ярком прошлась она по паркету.