Утром меня разбудило яркое солнце, бившее в окно. Поезд только что отошел от станции и набирал ход. Соседей в купе не было. Моя жена расчесывала волосы. Она увидела меня в зеркале и улыбнулась.

Зеркало с шумом сдвинулось в сторону. В дверях остановилась Вера Николаевна, в халате, с мыльницей в руках.

- Ах, простите, пожалуйста. Я не знала, что вы заняты туалетом. Вы просто не представляете, как я расстроилась. Подумать только, мы опаздываем уже на сорок минут.

- То-то мы стояли ночью, - сказала моя жена, зажимая губами шпильки.

- Вы тоже почувствовали это? Я три раза просыпалась оттого, что мы стоим. Но посмотрите, какое здесь солнце. В Москве никогда не увидишь такого солнца. И вот теперь у нас отнимают сорок минут солнца и моря, и мы бессильны перед этим.

- Дыни, дыни, - послышалось в коридоре, и в купе вошел муж Веры Николаевны с сумкой в руках. Он опрокинул сумку, и круглые желтые дыни раскатились по полке.

- Какие замечательные дыни, Юрик. Просто прелесть.

- Прошу отведать, - он сделал приглашающий жест рукой.

- Спасибо. После чая непременно, - сказала моя жена.

- Нашел одного партнера. Может, вы все-таки составите компанию для пульки. Все равно поезд опаздывает. Скоротаем время.

- С удовольствием. Но я не умею.

- Одна хорошая пулька, и не заметишь, как ты уже приехал, - он явно не верил мне.

- Он в самом деле не играет в преферанс, Юрий Петрович, - сказала моя жена, взяла полотенце и вышла из купе.

Поезд замедлил ход, с одной стороны замелькали красные прямоугольники вагонов. Вера Николаевна испуганно посмотрела в окно.

- Так я и знала, - сказала она. - Мы выпали из графика и будем теперь простаивать на каждом разъезде. Отставание будет увеличиваться.

- Дыни, - крикнула моя жена, появляясь в дверях.