Вот приходит он раз, еле дотащился, идет и валится, а кашель его так и одолевает. Дали мы ему корок - не ест. "Не хочу", - говорит, а сам сел на камешек и плачет. Дело было к вечеру. Обступили мы его, да и потешаемся. "Кисель ты, кисель, - говорим, - о чем ты киснешь?!" - "Мне надо бы пятак! говорит, - я, - говорит, - завтра помру - так мне хотелось бы мамоньке на память обо мне пятак оставить", - а сам так и плачет! Ну! тут все захохотали. Видишь, говорят, нежный какой! - прямой кисель. А на меня вдруг блажь нашла. Держу я это в кармане в кулаке пятак - да так меня и тянет отдать ему. А он смотрит на меня. Глаза у него большие, большие, слезы из них так и бегут, а сам он как будто смеется, и кашель-то его душит. И не знаю я, как это случилось, - только вынул я пятак и бросил ему на колени, так что все даже на меня оглянулись, а он, Сенька-то, схватил этот пятак, как кошка, ухватил его, прижал к груди, да вдруг повалился, покатился, задрыгал ногами и помер, а изо рта у него кровь пошла ручьями. Тут мы испугались. Пошли за приказчиком. Пришел приказчик, посмотрел и начал браниться. "Вы, - говорит, - беду делаете, за вас тут отвечай. Сколько раз говорил вам, подлецам, не пущайте во двор посторонних людей. Всех вас, скотов, колотить надо. Только вы тогда и слушаетесь. А это, - говорит, - что у него в руке?" - "Пятак, - говорят, - дал ему вот", - на меня показывают. Тут он на меня накинулся. "Ты откуда, - закричал, - такой богач выискался? Ты получаешь хозяйские деньги из кассы, да раздаешь их нищим посторонним людям. А?" - И нагнулся он над Сенькой-то, над мертвым и хотел выхватить у него пятак из руки, - а рука-то у него хрустнула, - вырвал пятак и положил его в жилет. "Вишь, - говорит, - мошенники, нищих прикармливают хозяйскими деньгами. Я вас, - говорит, - всех завтра же по шеям из заведения, богачи". - А после погрозил кулаком и ушел. Все молчат. Посмотрел я на всех, повернулся и пошел домой.