Капитан доволен, нас с убийцей к полковнику, полковник сам вышел: "Люблю, говорит, молодцы!.." Нарядили тотчас суд. Привели нашего ураба. Полковник рассвирепел, кричит на него: "Зачем ты, собака, убил фузильера?" [стрелка, солдата (от фр. fusilier)] Тот ему отвечает, - то есть ничего не отвечает; он по-французски ни слова не знал, а бормочет что-то да руками разводит и показывает на небо. "А, - говорит полковник, - так он еще запирается!" взял да и приговорил его к расстрелянию. Ну, его и расстреляли. А уж потом как мы хохотали, - убил-то фузильера не он, а совсем другой". Ну, господа, извините, одиннадцать часов, пора спать... - и доктор задернул лампочку, освещавшую вагон.

V

В казино, под пение чувствительного и разбитого тенора, под говор играющих в карты, под шелест женских платьев и шум бегающих гарсонов, какой-то господин спал за листом газеты. Над газетой было видно что-то вроде лоснящегося страусового яйца, и но нем-то я узнал защитника алжирских людоедов, ехавшего со мной в вагоне.

Когда доктор проснулся, я завел с ним речь и, между прочим, напомнил ему о том, как он встревожил Пелисье, "работающего в Маконах".

- У меня такая глупая привычка, - сказал доктор, - и, несмотря на лета, она не проходит. Меня сердит театральное негодование и грошовая нравственность этих господ. Долею все это - ложь, комедия, а долею - того хуже: они сами себя уважают за то, что не наделали уголовщины; им кажется достоинством, что, выходя от Вефура, они не едят детей и, получая десять процентов с капитала, не воруют платки. Вы - иностранец, вы мало знаете наших буржуа pur sang [чистокровных (фр.)].

- Догадываюсь, впрочем.

- Я в вагоне рассказал алжирскую шалость, когда-нибудь я вам расскажу и не такие проказы парижан. Тут поневоле забудешь Фатиму и ее голодную семью... Мне, на старости лет, всего лучше идет роль того доктора, который ходил в романе Альфреда де Виньи лечить рассказами своего нервного пациента от "синих чертиков". Жаль, что я не так серьезен, как мой собрат.