Подумал-подумал, вижу, что, кажется, почва будет благоприятна. Совесть мне указывает, что при таких условиях, я даже права не имею бросить человека, а должен содействовать. Надобно сказать, что я страсть как охоч до книг. Чугь мало-мальски свободный час, сейчас я за книгу, за журнал, газету… Все, что есть у нас на станции, у инженеров, в депо, у прочих служащих, — все это я постепенно перечитал. Задумавшись о вдове, прихожу к мысли — начать с чтения. Отобрал кой-где несколько экземпляров с тенденцией, понес, дал ей. Говорю: "Ваших вопросов, с которыми вы ко мне обращались, я еще не разрешил, а вот, говорю, пока что, не хотите ли от скуки заняться чтением?" — "Очень рада!" Даю ей роман и сурьезное сочинение. — Взяла. "Непременно все прочитаю!" Отлично. Захожу как-то. Говорит: "Роман прочитала, а эту книгу, сурьезную, не могла прочитать, ничего не поняла". И это мне понравилось: не врет. "Что же вам в романе особенно нравилось?" — "А нравилось про любовь, разговоры понравились, где короткими строчками написано, а где густо напечатано, так скучно!" И опять пришлись мне по вкусу и эти слова. Хорошо. Продолжаю разговор, говорю: "Напрасно вам такие именно места понравились". Начинаю разъяснять главную идею, говорю: это вот эгоизм, а это вот долг, происходит борьба и так далее. Затем объясняю, что на борьбу и надо обращать внимание, чтоб согласно убеждениям стоять либо за одно, либо за другое, и что вся эта любовная ерунда ничего не составляет… Ну, разъясняю все подробно; слушает. И раз пришел и два… Шпильгагена "Один в поле не воин" притащил, прозудил ей первую часть сам, объяснил. Дальше — больше, выходит, что уж перебираюсь я к ней на квартиру, жильцом; уж мне скучно без нее; есть уж мне с кем слово сказать, потолковать… Как чуть выдастся минутка — за книгу. "Понимаете ли, в чем дело?" — "Понимаю!" — "Не можете ли рассказать своими словами?" Ничего, кое-как да кое-как добирается. "Я, говорит, теперь стала серьезные места понимать, а там, где короткие строчки, то мне не любопытно".