- Снимите ваши калоши.

Это было кстати: я хотел идти вслед за ней в грязных, растрепанных калошах.

- Извините, пожалуйста.

Она весело смеется: очевидно, я уморителен в ее глазах.

- Подождите! Куда же вы? Останьтесь здесь, я доложу.

- Опять - нехорошо. Растерянно смотрю на нее и не знаю, как держать себя. Она борется с хохотом и скрывается.

Кухарка злобно смотрит на меня и нелюдимо орудует около плиты. А я думаю: хорошо, что пришел с черного хода - вот увидел закулисные будни в квартире Горького.

Что же. все обычно, как во всякой кухне. Это действует на меня успокоительно.

Горничная отворяет дверь и, не входя в кухню, предупредительно и ласково приглашает:

- Входите, пожалуйста. Нет, нет, разденетесь там.

Я иду вслед за нею и сразу же робею. Царкет зеркалится, и от непривычки я опасаюсь поскользнуться.

Картины - целая картинная галерея, экзотические растения.

Что-то вроде длинного коридора. Вдали - открытая дверь, и я слепну от блеска на полу. Множество комнат по сторонам коридора. Богато же, черт возьми! В одной из комнат, в глубине, вижу женщину с распущенными пышными волосами. Что-то знакомое в лице. А, должно быть, Марья Федоровна... У раскрытой двери в блистающую светом комнату горничная останавливается.

- Разденьтесь. Позвольте, пожалуйста.

Она услужливо хочет помочь мне, но я сконфуженно и растерянно, почти в ужасе, уклоняюсь от ее услуг.

В глазах ее дрожит смех.

Через эту блистающую комнату, богатую и благоухающую, в зелени, по диагонали иду вслед за горничной. Она отворяет дверь и остается распятой у косяка.

- Пожалуйте.

С трепетом, с замиранием сердца вхожу. Комната - большая почти пустая, и вдали, ближе к задней стене, под фотографиями и- большой картиной странника - грузный письменный стол в -свалке бумаг и книг, а за столом он.