Хождение в комнате как будто прекратилось. Фаддей Кузьмич чуть приподнялся и заглянул в щелочку между занавесками. И вновь, словно того и ждали, свет в комнате погас. Но Фаддей Кузьмич успел схватить глазами: мальчика у двери с поднятой к выключателю рукой; вылезшую из-под одеяла ногу с синими бугристыми венами, принадлежащую, несомненно, спящему человеку, женщине; массивную кружку в красный горошек на стуле... И все. Темнота.
Фаддей Кузьмич выждал немного, поднялся с колен и заглянул в близкое окно кухни, проверяя мальчика: там ли он? Мальчик сидел за столом, спиной к Фаддею Кузьмичу, и пил из блюдечка чай. Тут же лежала раскрытая книга, нож, пачка маргарина и кусок булки с маленькой подковкой укуса.
Евсюков огляделся по сторонам, встал на ограждение лоджии и дотянулся до козырька бетонной плиты над головой...
Этаж второй.
Довольно прытко взобравшись на второй этаж, Фаддей Кузьмич не поспешил залезать в лоджию, а вначале осторожно высунул голову из-за барьера. И лишь убедившись, что в спальне, освещенной ночником, никого нет, выпрямился и перекинул ногу.
В щели между портьерами проглядывалась застеленная ко сну тахта с откинутым одеялом и женской сорочкой на подушке.
Здесь, на втором этаже, жил тот самый Щеглов. И Фаддей Кузьмич впервые подумал, что близкое соседство наверняка угнетает оба семейства. Если не более. Быть может, даже идет вражда. Осколки семьи Краюхина и -- упитанные, солидные Щегловы. И злые взгляды, и разговоры -- кто кого посадил, и угрозы -- кто кого потом посадит. Печальное дело, если учесть, что в обеих семьях дети.