- Что такое? куда ты бежишь? - спросил его Ардалион Михайлыч.

Он тотчас остановился.

- Ах батюшка, Ардалион Михайлыч, беда! Что такое?

- Максима, батюшка, деревом пришибло.

- Каким это образом?.. Подрядчика Максима?

- Подрядчика, батюшка. Стали мы ясень рубить, а он стоит да смотрит... Стоял, стоял, да и пойди за водой к колодцу: слышь, пить захотелось. Как вдруг ясень затрещит да прямо на него. Мы кричим ему: беги, беги, беги... Ему бы в сторону броситься, а он возьми да прямо и побеги... заробел, знать. Ясень-то его верхними сучьями и накрыл. И отчего так скоро повалился, Господь его знает... Разве сердцевина гнила была.

- Ну, и убило Максима?

- Убило, батюшка.

- До смерти?

- Нет, батюшка, еще жив, - да что: ноги и руки ему перешибло. Я вот за Селиверстычем бежал, за лекарем.

Ардалион Михайлыч приказал десятскому скакать в деревню за Селиверстычем, а сам крупной рысью поехал вперед на осечки... Я за ним.

Мы нашли бедного Максима на земле. Человек десять мужиков стояло около него. Мы слезли с лошадей. Он почти не стонал, изредка раскрывал и расширял глаза, словно с удивлением глядел кругом и покусывал посиневшие губы... Подбородок у него дрожал, волосы прилипли ко лбу, грудь поднималась неровно: он умирал. Легкая тень молодой липы тихо скользила по его лицу.

Мы нагнулись к нему. Он узнал Ардалиона Михайлыча.

- Батюшка, - заговорил он едва внятно, - за попом... послать... прикажите... Господь... меня наказал... ноги, руки, все перебито... сегодня... воскресенье... а я... а я... вот... ребят-то не распустил.

Он помолчал. Дыханье ему спирало.

- Да деньги мои... жене... жене дайте... за вычетом... вот Онисим знает... кому я... что должен...

- Мы за лекарем послали, Максим, - заговорил мой сосед, - может быть, ты еще и не умрешь.