На экране пошла рябь и возник занавес. Ведущий спектакля помреж Фалькевич поздоровался и предупредил коллектив об особой тщательности подготовки. Затем он прибавил:

- Вводится народный артист Коромыслов. Труппа вас сердечно приветствует, Федор Петрович. Как там у вас дела? Впрочем, Яфаров вот-вот к вам заглянет.

Яфаров вбежал раскрасневшийся, с одышкой. Прокатился лысоватым колобком и сзади положил Коромыслову руки на плечи. Говорили, глядя друг на друга в зеркале. Яфаров оглядывал Федора Петровича с заботой и даже нежностью.

- Вот здесь, - он указал на левый край бороды, сам взял кисточку, подмазал и прижал к щеке.

- Ты чего за мной, как за бабой, ухаживаешь?

- Уж ты постарайся, Федор Петрович, не посрами!

- Да перед кем не посрамить-то? - воскликнул Коромыслов, и проскользнула вдруг мыслишка в подкорке. - Скажи, братец, Христа ради, уважь старика!

- Не мог я тебе по телефону этого сказать, - объяснил Яфаров, перейдя на полушепот. - Меня предупредили, чтобы не разглашать. Сегодня Сам у нас в ложе.

- Это кто такой - Сам?

- Подумай, тогда и вопрос отпадет. Ну!.. То-то ж! Ведь Сам "Царя Федора" шесть раз уже смотрел. И всегда с тобой... Между нами, Петрович, я был против того, чтобы тебя заменять. Но Скаковский, сам знаешь, чей протеже. Министру культуры велели, он нам навязал, пришлось. А сегодня разве ж мыслимо рисковать? Вся надежда на тебя. Спасай, отец, театр!

Коромыслов поколебался, не спросить ли, чей же протеже Скаковский, но воздержался.

- Не бойсь, Яфаров, - мирно произнес он. - Я таких Самов знаешь сколько перевидал? Самы уходят, а театр все стоит, батенька ты мой! Подумаешь! Тоже мне птица, Сам...

- Тс-с, - Яфаров закатил глаза к потолку и приложил палец к губам. Знаешь ведь, какое о нас сейчас мнение в некоторых кругах. Дескать, растеряли традиции, любой плебей играет королей... Я, допустим, решительно с этим не согласен, мы идем вперед. Не так быстро, как хотелось бы, но идем. Не можем мы, к сожалению, запретить думать о нас что кому взбредет. Но что будет, если наверх критика доползет?