Ты понимаешь, да, насколько это чудовищная ситуация? А во-вторых, ты понимаешь, я смотрю на этого человека и вижу, что он хороший. Вот просто хороший, это хороший человек, ты знаешь такое ощущение? И я стою в совершенном охренении, да? - и тут подходит Яша, типа, воняющий пивом, и говорит с таким отвратительным (и совершенно недостоверным!) гонором: есть проблемы, мужик? И этот человек на меня смотрит, как бы игнорируя Яшу совершенно, и говорит (а все это время он меня держит за локоть, да?): "Все, пойдемте". И тут Яша, которому я делаю страшные глаза и который ни черта не понимает, обнимает меня за талию, - чтобы я, типа, не нервничала! - и уже совершенно своим голосом говорит: так, говорит, чувак, руки убери и иди-иди, у тебя свои дела, у нас свои. И тут этот человек, совершенно не меняя выражения лица, разворачивается и коротко бьет Яшку кулаком в живот. Яша просто садится на асфальт и белеет, у меня совершенный ступор, а он мне говорит: "Быстрее, ну, небось, ваши милые друзья сейчас примчатся сюда по цепочке". И тут я прихожу в себя. Я бросаюсь к Яше, подбегает Сережка... Ну вот Сережка ему все и объяснил. Я таких глаз не видела больше никогда, просто никогда. Я... это ужас, Лорка. Я там пошла в какой-то сквер и два часа просто сидела на траве и бросала в пруд листы из блокнота, делала шарики и бросала. Потому что как жить дальше после этой истории, совершенно было непонятно.

Мир как воля и представление

Женщина шла к метро и думала: "...и я скажу: Юр, ты понимаешь, я совершенно ничего не могу с этим сделать, это не вопрос воли, я просто не-мо-гу. У меня Сережка, которого я не могу вот так сдергивать с места, у меня мама, у меня работа тут, - где я, расскажи мне, буду работать в Новосибирске? Пожалуйста, скажу я, поверь: я ломаю себе голову уже три месяца, так и этак, но это совершенно, абсолютно невозможно. И тут он скажет: ну а что, скажи мне, что, что мы будем делать? И я отвечу: я не знаю, Юра, но переезжать я не могу. Мне некак переезжать...