В ларце лежали золотые нити, перстни с гранеными каменьями, наручья, цепи и ожерелья; Лоиль выбрала среди них два парчовых зарукавья и нить мелкого зеленого сагьерского жемчуга, украсила им грудь и высокую шею. После длинными, подобными стилетам, булавками собрала локоны, оставив свешиваться несколько пушистых прядей - искусно, точно они выбились сами собой, - отчего сделалась особенно хорошенькой. Рядом с булавкой воткнула влажный, легкий, как туман, цветок. И, держа в вытянутых руках овальное зеркальце в костяной, похожей на морозный узор рамке, закружилась по зале, удивляясь в который раз мастерству сунских кудесников, позволивших ей видеть себя так ясно и собой восхищаться. В зеркальце отражались блестящие глаза, щеки, нежные, как абрикос, зеленые струи рясен вдоль щек и висков, цвета ярчайшей кандинской розы губы. Лоиль запела.
Звон колоколов просыпался, как горошины на стеклянное блюдо. Она уронила зеркало. И побежала каменными переходами, путаясь в юбке и не желая встретиться с кем-нибудь. Походни горели редко, скважни были темны, но она знала тут каждый поворот и каждый камень. Перед тем, как войти, она провела рукой по волосам, оправила одежду и глубоко вздохнула, что здесь нет зеркала. Стражники, как всегда, заступили ей дорогу. Лоиль произнесла условные слова, с гордостью думая, как повинуются ей эти могучие воины в пероподобных харарских доспехах и с каким восторгом глядят на нее. Под этими жгучими взглядами, расправив плечи и гордо неся голову, переплыла она в предпокой и тут запнулась.