В этот момент за окнами полыхнула молния. И прогремел гром.

Гроза в январе?

Отдернул занавеску, сдвинул в сторону дверь-окно. И ахнул: снег! Густой, большими мокрыми хлопьями. Снег в Токио - редкий подарок. Особенно мне, русскому.

Я стоял в проеме двери, любуясь, как белое быстро поглощает подстриженные кусты, траву, облепляет ветви деревьев. Снег для меня всегда праздник. Он скрывает земной срам. И напоминает о Вечности. Когда за окном идет снег - великолепно пишется.

Но токийский снег долго не лежит. День прошел - и нет его. Мне захотелось сохранить эту частичку далекой России - страны Снега, Водки и Крови.

- Слеплю снеговика! - громко решил я. И тут же принялся за дело: вышел во двор и принялся катать снежные шары. Снег был мягкий, мокрый и легкий, как вата. Но это был СНЕГ!

Русский писатель в юката лепит снеговика ночью в Токио - что может быть необычней? Только японский поэт в волчьей шубе, упражняющийся с мечом на льду замерзшей Волги. И я лепил, как в детстве - до самозабвения.

Снег перестал, выглянула большая и белая японская луна. Осветила припорошенный снегом ландшафт. Это было неописуемо красиво.

Снеговик получился быстро. Я воткнул ему нос-морковку, нахлобучил на голову мою летнюю японскую панаму, назвал его Васей и пошел в дом.

- Надо выпить с Васей. Тогда русский сон сразу придет, - решил я.

Нашел второй стакан. Взял бутылку. Повернулся к двери.

И тут вдруг началось ОНО. Пол качнулся вверх: раз, другой, третий. Задребезжали стекла в окнах, зазвенела посуда в шкафу.

Землетрясение. И довольно чувствительное. Сильнее тех регулярных толчков, что случаются в Токио раза два в месяц.

К толчкам я вообще-то привык. К слабым. Но к чувствительному землетрясению привыкнуть трудно: страх, к сожалению, самое сильное чувство.