А вы - спи-ите себе, только губенки оттопыриваются. Так я, грешным делом, нарочно будила вас да разговаривала все не так страшно. А кого вам было-то!.. Таля, та вовсе грудная была. Ну. А тут - заснула. И слышу, вроде с улицы кто-то постучался. И вижу сама себя: вроде я на печке, с вами лежу - все как есть. Но уж будто я и не боюсь ничегошеньки, слазию, открыла избную дверь, спрашиваю: "Кто?" А там ишо сеничная дверь, в нее постучались-то. Мне оттуда: "Это мы, отроки. С того света мы". "А чего вы ко мне-то? - это я-то им. - Идите вон к Николаю Погодину, он мужик, ему не так страшно" - "Нет, нам к тебе надо. Ты нас не бойся". Я открыла... Зашли два мальчика в сутаночках. Меня всюё так и опахнуло духом каким-то. Прия-атным. Даже вот не могу назвать, што за дух такой, на што похожий. Сяли они на лавочку и говорят: "У тебя есть сестра, у нее померли две девочки от скарлатины..." - "Ну, есть, говорю. И девочки померли - Валя и Нюра". - "Она плачет об их, горюет?" - "Плачет, говорю. Жалко, как же". - "Вот скажи ей, штоб не плакала, а то девочкам от этого хуже. Не надо плакать". "Ладно, мол, скажу. А почему же хуже-то от этого?" Они мне ничего не сказали, ушли. Я Авдотье-то на другой день рассказала, она заплакала: "Милые мои-то, крошечки мои родные, как же мне не плакать об вас?.." Да и наревелись обои с ей досыта. Как же не плакать - маленькие такие, говорить только начали, таких-то ишо жалчее.

Третий

- А тут вижу: хвораю лежу. А правда хворала-то. Си-иль-но хворала. Но это в то же время, как Макара взяли. А вижу вроде я в тятином дому-то лежу на кровати. Я часто себя в тятином дому вижу. И вот лежу хвораю. А вот так вот вскинула глаза-то позадь себя, а они стоят две - Авдотьины девочки-ти, которые померли-то. Стоят две. В чем их положили в гробики, в том и стоят - в платьицах в таких, я их хорошо помню, эти платьица. "Ой, говорю, Валенька, Нюронька!.. Да милые вы мои-то, вы откуда же?" - "А оттуда", - говорят. "Ну и как вам там?" - "Хорошо. Ой няня Маруся, нам там хорошо!".